Язбука морже

Посвящается зумерам

Они живут в стекле своих витрин,
Во сторис, где душа — товар с доставкой,
Где каждый жест уже не жест, а скрин,
А боль идёт подпиской и заставкой.

Им выдан мир: пластмассовый ковчег,
Пакетный рай, обглоданная норма,
Где человек уже не человек,
А пользователь без тела и без формы.

Им жалко глаз, затравленных в экран,
Их тонких рук, их выцветших усилий,
Их снов, где вместо неба — ресторан,
И баннеры над кладбищем России.

Но кто им влил в затылок этот мёд,
Свинцовый мёд отцовского эфира?
Те, кто у власти много лет подряд
Из пустоты варили образ мира.

Отцы сидят, как древний комитет,
С глазами рыб, с повесткою из яда,
И шлют им смерть под видом «новых лет»,
Под видом смысла, опыта и вклада.

А дети жрут. Не чувствуют ножа.
Им кажется: так дышит поколенье.
Их жизнь — аватарическая ржа,
Самоповтор, забаненное зренье.

Мне жалко их. До хруста. До кишок.
До белой злости, ставшей тишиною.
Они родились там, где потолок
Уже был полом, залитым виною.

Но всё же их вина не где-то вне.
Не только в папах, тронах и законах.
Они могли бы плюнуть по стене,
Но лайкнули инструкцию к оковам.

Они могли бы выйти из стекла,
Сломать язык, которым их кормили,
Но выбрали уютное «пока»,
И сами дверь собою завалили.

Их не спасти. Не потому, что рок,
Не потому, что мир давно без кожи.
А потому, что каждый их пророк
На них самих до ужаса похожий.

И в этом вся механика петли:
Не враг, не бог, не демон из подъезда —
Они живут в обломках той земли,
Где сами стали способом ареста.

Мокрые кофры истошно клокочат:
Нежные нервы соборности дня
Делят на ноль и покорно пророчат
Гордую поступь ежового пня.

Капелька соли стечет по тростнике,
Каменной болью мне выставит счёт.
Я прикрывая тебя же собою
Ложью той стану, что не соврёт.

Истиной буду по праву природы.
Нежностью, рвущей границы преград.
Бодрой метелью у знойной погоды.
Рифмой изящных стихов невпопад.

Будет любое — и соль, и рассудок
Засуха, слякоть, и семя дождя.
Выращу в целое почвы обрубок —
Светлой тропой, безусловно любя.

Из грязи в мрази. Поводок
И перепутанные струны –
Души мой паводок и рок
Судьбы, притянутой за луны.

Терпенья стойкости в ответ,
Познаний горести утраты.
Нехватки сна приоритет –
И бодрость духа на подхвате.

Сермяжна ложь. Потуплен взор.
Трагедий морось на покое.
А разум выдает такое,
Что лучше б старости позор!

Свобода воли, как зарок.
За невозможностью нехватки
Хватаю я свои задатки
И их пинаю из-под ног.

Но целясь в рабство без пощад,
И воскрешая небылицы,
Единый я во многих лицах,
Ищу свободу наугад.

Мой путь незрим, как все былое.
Мой путь порочен, как вода.
И было с нами так всегда,
Хоть у других подчас иное.

Раздирая дофамина страсти,
Перед выбором один в один,
Я делюсь от целого к части.
Прикрывая сотни спин.

Как же мало нужно толик!
Как собрать кулак в лёд?
Из любви создам столик.
Из гвоздей сдою мёд.

Компенсируя собой время,
Мысленно стекая ввысь,
И вальсируя свое бремя,
Превращаю твердь в склизь.

Размочалив дум вечность,
Разложив на нарративы боль.
Я пересоздам бесконечность,
Поделив на ноль, ноль.

Пейте сами, с небесами,
Пейте с нами – наповал.
Тех, кто пробовал цунами,
Не ебёт девятый вал.

Девять девственниц, невзгоды
Шепчут листьями тепла.
У природы нет погоды.
У злодейства нет добра.

Клуб клубков больного нерва
Отворил свои врата.
Из последних быть мне первым?
Средних мыслей правота.

Есть вопрос — и есть ответ.
Не прошло и двести лет!
Нету лжи, и правды нет.
Восемь нот — один куплет.

К ложке приданный обет —
Детства пламенный привет.
Совершенства постоянства
Перманентный пиетет.

Аккуратно мироточа
Точкой связанных побед,
Бреет день чернее ночи
Половинчатый сюжет.

Коромысло безрассудства,
Телепатии корвет.
Сила мысли, как искусство –
Сонмы разума в ответ.

Колесо прямее стали.
Стали костью плоть и кровь.
Стали пешкою спирали,
Стали явью вонь и новь.

Парапланом над душою
Прокатилась грома стать.
Изобилуя собою,
Я иду себя искать.

Разрушая преграды любви совершенства,
Ты глаголом построила сущностный мир.
И себе не кумир, и другим не блаженство,
Я взираю на память, стирая пунктир.

Корабельною статью и мастью пригожей
Ты несешь половину знакомого дна.
И с собою одна. Ни на что не похожей
Красотою мгновенна. И ложью честна.

Поднимая с тобой небеса на повыше,
Я карабкаюсь вниз, зарываясь в песок.
А судьбы колосок, развеваясь на крыше,
Постучится, пульсируя, нежно в висок.

Ты огонь и вода, ты бумага и камень!
Ты преграда и путь, наставленье и прут.
Но меня не сотрут жернова или пламень.
Эти строки твои – и со мной не умрут.

Еврей, сними трусы!
Что там?
Пей, ссы!